Marketokon.ru

Маркет Окон и замков
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Вашингтон» не поможет России

«Вашингтон» не поможет России

В главной четвертьфинальной серии Кубка Стэнли «Вашингтон Кэпиталс» смог разрушить висевшее над ним проклятие и впервые за два десятка лет проскочить в финал Восточной конференции. «Вашингтон» выбил «Питсбург Пингвинс» — клуб, который два года подряд обыгрывал его именно во втором раунде, а потом становился лучшим в НХЛ. Для России эта новость одновременно и приятная, и не очень. Лидер вашингтонцев Александр Овечкин и его партнеры Евгений Кузнецов с Дмитрием Орловым впервые подобрались близко к Кубку Стэнли, зато российская сборная перед решающей стадией предварительного этапа чемпионата мира в Дании распрощалась с надеждами получить звездное подкрепление из Америки.

Лидеру «Вашингтона» Александру Овечкину (№8) удалось, наконец, добиться возможности побороться за выход в финал Кубка Стэнли

Фото: Gene J. Puskar, AP

После окончания серии, в которой сошлись два очень высоко котирующихся в нынешнем розыгрыше клуба, естественным желанием любого североамериканского ресурса было привести как можно более подробную статистику страданий ее победителя. В 1998 году «Вашингтон» добрался до решающей серии Кубка Стэнли, уступив в ней тогдашнему хедлайнеру НХЛ «Детройт Ред Уингс», и с тех пор за 20 лет не добирался не то что до нее, а хотя бы до решающей серии в своей конференции. В этом не было бы ничего особенного, если бы не тот факт, что никаких особенных потрясений, переводивших его в аутсайдерскую категорию, в этот период с «Кэпиталс» не происходило. Наоборот, получив в середине прошлого десятилетия гениального снайпера Александра Овечкина, он вскоре обрел очень приличную мощь. Такую мощь, что иногда даже считался фаворитом розыгрыша. Но все равно за пределы второго раунда play-off «Вашингтону» проскочить никак не удавалось.

И именно «Питсбург» был его главным злым гением. Из десяти предыдущих столкновений с «Вашингтоном» в play-off он выиграл девять, и речь идет в том числе о столкновениях в двух предыдущих сезонах — как раз в том самом «потолочном» для вашингтонцев втором раунде. После них «Пингвинс» отправлялся за Кубком Стэнли, а «Кэпиталс» — зализывать раны и думать о том, как с этой чертовщиной справиться.

Но вот наконец все сложилось для него как надо. Во втором раунде снова попался «Питсбург», но теперь дело обернулось победой «Вашингтона» в шести матчах. Исход шестого решил овертайм, оборванный голом Евгения Кузнецова после паса Александра Овечкина.

В финале Восточной конференции «Вашингтону» предстоит иметь дело с «Тампа-Бей Лайтнинг». Это, кстати, будет серия с одной из самых грандиозных «российских составляющих» в истории Кубка Стэнли. В каждом из ее участников — по три отечественных легионера. В «Вашингтоне» помимо героев сражений с «Питсбургом» Овечкина и Кузнецова есть хороший защитник Дмитрий Орлов, в «Тампе» — форвард Никита Кучеров, защитник Михаил Сергачев и голкипер Андрей Василевский. А тот факт, что они напоролись друг на друга в полуфинале play-off, означает, что в финале от России точно сыграет по-настоящему интересный ей клуб.

Но вот для российской сборной успех «Вашингтона» — новость скорее неприятная. Сегодня матчем с чехами для россиян, «размявшихся» на французах, австрийцах и белорусах, мировое первенство в Дании начинается фактически заново. Пойдут игры с соперниками из топового или по крайней мере того, который идет сразу за ним, эшелона. И не секрет, что тренерский штаб сборной надеялся перед ними укрепиться десантом из НХЛ — особенно учитывая, как много ее российских звезд, сошедших с дистанции в Америке ранее, по тем или иным причинам не приехали на датский турнир.

Но с десантом не сложилось. Сначала подвела «Тампа», затем — «Вашингтон». В «Питсбурге» тоже играет российский хоккейный гений Евгений Малкин, но про этого нападающего было прекрасно известно, что в Кубке Стэнли он выходит на лед с травмой. Заявление Федерации хоккея России только подтвердило, что на Малкина, повредившего колено, сборная рассчитывать не сможет. Так что дозаявлять перед матчем с чехами, которых, кстати, усилили два неплохих форварда пострадавшего от «Тампы» «Бостон Брюинс» — Давид Пастрняк и Давид Крейчи,— пришлось игроков из списка готовившихся к чемпионату, но не включенных в состав на стартовые встречи,— вратаря Илью Сорокина, а также нападающих Никиту Сошникова и Никиту Гусева.

1/2 финала конференций. Серии до четырех побед

Западная конференция. «Виннипег»—«Нэшвилл» 0:4. Счет в серии — 3:3.

Решающий, седьмой матч пройдет завтра в Нэшвилле.

Восточная конференция. «Питсбург»— «Вашингтон» 1:2 (овертайм; Кузнецов 1+0; Овечкин 0+1; Орлов (все — «Вашингтон»), 0+1). Счет в серии 2:4.

В финале конференции (серия до четырех побед) «Вашингтон» сыграет с «Тампа-Бей». Преимущество своей площадки будет у «Тампа-Бей».

Запечатленный ангел (Николай Лесков)

«Дивеса, дитя, были непостижные, а дивозрителей никого, кроме меня, не было, потому что случилось все это в самый глухой полунощный час, и одна я не спала».

И рассказала она мне, милостивые государи, такую повесть:

«Уснув, — говорит, — помолившись, не помню я сколько спала, но только вдруг вижу во сне пожар, большой пожар: будто у нас все погорело, и река золу несет да в завертах около быков крутит и вглубь глотает, сосет». А самой насчет себя Михайлице кажется, будто она, выскочив в одной ветхой срачице, вся в дырьях, и стоит у самой воды, а против нее, на том берегу стремит высокий красный столб, а на том столбе небольшой белый петух и все крыльями машет. Михайлица будто и говорит: «Кто ты такой?» — потому что чувствиями ей далося знать, что эта птица что-то предвозвещает. А петелок этот вдруг будто человеческим голосом возгласил: «Аминь», — и сник, и его уже нет, а стала вокруг Михайлицы тишь и такое в воздухе тощение, что Михайлице страшно сделалось и продохнуть нечем, и она проснулась и лежит, а сама слышит, что под дверями у них барашек заблеял. И слышно ей по голосу, что это самый молодой барашек, с которого еще родимое руно не тронуто. Прозвенел он чистым серебряным голосочком «бя-я-я», и вдруг уже чует Михайлица, что он по молебной горнице ходит, копытками-то этак по половицам чок-чок-чок частенько перебирает и все будто кого ищет. Михайлица и рассуждает: «Господи Исусе Христе! что это такое: овец у нас во всей нашей пришлой слободе нет и ягниться нечему, а откуда же это молозиво к нам забежало?» И в ту пору стренулася: «Да и как, мол, он в избу попал? Ведь это, значит, мы во вчерашней суете забыли со двора двери запереть: слава богу, — думает, — что это еще агнец вскочил, а не пес со двора ко святыне забрался». Да и ну с этим Луку будить: «Кирилыч, — кличет, — Кирилыч! Прокинься, голубчик, скорее, у нас дверь отворена, и какое-с молозиво в избу вскочило», — а Лука Кирилов, как на сей грех, мертвым сном объят спит. Как его Михайлица ни будит, никак не добудится: мычит он, а ничего не высловит. Что Михайлица еще жестче трясет и двизает, то он только громче мычит. Михайлица его и стала просить, что «ты, мол, имя-то Исусово вспомяни», но только что она сама это имя выговорила, как в горнице кто-то завизжит, а Лука в ту же минуту сорвался с кроватки и бросился было вперед, но его вдруг посреди горницы как будто медяна стена отшибла. «Дуй, баба, огонь! Дуй скорее огонь!» — кричит он Михайлице, а сам ни с места. Та запалила свечечку и выбегает, а он бледнолиц, как осужденный насмертник, и дрожит так, что не только гаплик (*32) на шее ходит, а даже остегны (*33) на ногах трясутся. Баба опять до него: «Кормилец, — говорит, — что это с тобой?» А он ей только показывает перстом, что там, где ангел был, пустое место, а сам ангел у Луки вскрай ног на полу лежит.

Читайте так же:
Облицовочный кирпич тростник серый

Лука Кирилов сейчас к деду Марою и говорит: так и так, вот что моя баба видела и что у нас сделалось, поди посмотри. Марой пришел и стал на коленях перед лежащим на полу ангелом и долго стоял над ним недвижимо, как измрамран нагробник, а потом, подняв руку, почесал остриженное гуменцо на маковке и тихо молвил:

«Принесите сюда двенадцать чистых плинф нового обожженного кирпича».

Лука Кирилов сейчас это принес, а Марой осмотрел плинфы и видит, что все они чисты, прямо из огненного горна, и велел Луке класть их одна на другую, и возвели они таким способом столб, накрыли его чистою ширинкой, вознесли на него икону, и потом Марой, положив земной поклон, возгласил:

«Ангел господень, да пролиются стопы твоя аможе хощеши!»

И только что он эти слова проговорил, как вдруг в двери стук-стук-стук, и незнакомый голос зовет:

«Эй вы, раскольники: кто у вас тут набольший?»

Лука Кирилов отворяет дверь и видит, стоит солдат с медалью.

Лука спрашивает: какого ему надо набольшего? А он отвечает:

«Того самого, — говорит, — что к барыне ходил, которого Пименом звать».

Ну, Лука сейчас бабу за Пименом послал, а сам спрашивает: что такое за дело? на что его в ночи по Пимена послали?

«Доподлинно не знаю, а слышно, что-то там с барином жиды неловкое дело устроили».

А что такое именно, рассказать не может.

«Слыхал-де, — говорит, — как будто барин их запечатал, а они его запечатлели».

Но как это они друг друга запечатали, ничего вразумительно рассказать не может.

Тем временем подошел и Пимен, и сам, как жид, то туда, то сюда вертит глазами: видно, сам не знает, что сказать. А Лука говорит:

«Что же ты, шпилман (*34) ты этакий, стал, ступай теперь производи свое шпилманство в окончание!»

Они вдвоем с солдатом сели в лодку и поехали.

Через час ворочается наш Пимен и ботвит (*35) будто бодр, а видно, что ему жестоце не по себе.

Лука его и допрашивает:

Читайте так же:
Интерьеры офисов с белым кирпичом

«Говори, — говорит, — говори лучше, ветрогон, все по откровенности, что ты там такое наделал?»

Ну так и осталось будто ничего, а совсем было не ничего.

— С барином, за которого наш Пимен молитвовал, преудивительная штука совершилась. Он, как я вам докладывал, поехал в жидовский город и приехал туда поздно ночью, когда никто о нем не думал, да прямо все до одной лавки и опечатал, и дал знать полиции, что завтра утром с ревизией пойдет. Жиды это, разумеется, сейчас узнали и сейчас же ночью к нему, просить его, чтобы на сделку, знать, того незаконного товара у них пропасть было. Пришли они и суют этому барину сразу десять тысяч рублей. Он говорит: «Я не могу, я большой чиновник, доверием облечен и взяток не беру», — а жиды промеж себя гыр-гыр-гыр, да ему пятнадцать. Он опять: «Не могу!» — они двадцать. Он: «Что же вы, — говорит, — не понимаете, что ли, что _я не могу_, я уже полиции дал знать, чтобы завтра вместе идти ревизовать». А они опять гыр-гыр, да и говорят:

«Ази-язи, васе сиятельство, то зи ничего зи, что вы дали знать в полицию, мы вам вот даем зи двадцать пять тысяч, а вы зи только дайте нам до утра вашу печатку и ловитесь себе спокойно поцивать: нам ничего больше не нужно».

Барин подумал, подумал: хотя он и большим лицом себя почитал, а, видно, и у больших лиц сердце не камень, взял двадцать пять тысяч, а им дал свою печать, которою печатовал, и сам лег спать. Жидки, разумеется, ночью все, что надо было, из своих склепов повытаскали и опять их тою же самою печатью запечатали, и барин еще спит, а они уже у него в передней горгочат. Ну, он их впустил; они благодарят и говорят:

«А зи теперь зи, васе высокоблагородие, пожалуйте с ревизией».

Ну, а он этого как будто не слышит, а говорит:

«Давайте же скорее мою печать».

«А давайте зи наши деньги».

Барин: «Что? как?» А те на своем стали.

«Мы зи, — говорят, — деньги под залог оставляли».

«А как зи, — говорят, — мы под залог».

«Врете, — говорит, — вы, подлецы этакие, христопродавцы, вы мне совсем те деньги отдали».

А они друг друга поталкивают и смеются.

«Герш-ту, — говорят, — слышь, мы будто совсем дали. Гм, гм! Ай-вай: рази мы мозем быть такие глупые и совсем как мужики без политику, чтобы такому большому лицу хабара давать?» («Хабар» по-ихнему взятка).

Ну-с, чего лучше этой истории можете себе вообразить? Господину бы этому, разумеется, отдать деньги, да и дело с концом, а он еще покапризничал, потому что жаль расстаться. Наступило утро; вся торговля в городе заперта; люди ходят, дивуются; полиция требует печати, а жидки орут: «Ай-вай, ну что это такое за государственное правление! Это высокое начальство нас разорить желают». Гвалт ужасный! Барин запершись сидит и до обеда чуть ума не решился, а к вечеру зовет тех хитрых жидков и говорит: «Ну, берите, проклятые, свои деньги, только отдайте мне мою печать!» А те уже не хотят, говорят: «А зи как же это можно! Мы весь город целый день не торговали: теперь нам с вашего благородия надо пятьдесят тысяч». Видите, что пошло! А жидки грозят: «Если нынче, — говорят, — пятьдесят тысяч не дадите, завтра еще двадцатью пятью тысячами больше будет стоить!» Барин всю ночь не спал, а к утру опять шлет за жидами, и все им деньги, которые с них взял, назад им отдал, и еще на двадцать пять тысяч вексель написал, и прошел кое-как с ревизией; ничего, разумеется, не нашел, да поскорее назад, да к жене, и пред нею и рвет и мечет: где двадцать пять тысяч взять, чтоб у жидов вексель выкупить? «Нужно, — говорит, — твою приданую деревнишку продать», а та говорит: «Ни за что на свете: я к ней привязана». Он говорит: «Это ты виновата, ты мне эту посылку с какими-то раскольниками вымолила и уверяла, что их ангел мне поможет, а он между тем вот как мне славно помог». А она отвечает: «Что ты, — говорит, — сам виноват, зачем был глуп и тех жидов не арестовал да не объявил, что они у тебя печать украли, а между прочим, — говорит, — это ничего: ты только покоряйся мне, а уж я дело поправлю, и за твою нерассудительность другие заплатят». И вдруг, на кого там случилось, крикнула-гаркнула: «Сейчас, живо, — говорит, — съездить за Днепр и привезть мне раскольницкого старосту». Ну, посол, разумеется, пошел и привез нашего Пимена, а барыня ему прямо без обинячки: «Послушайте, — говорит, — я знаю, что вы умный человек и поймете, что мне нужно: с моим мужем случилась маленькая неприятность, его одни мерзавцы ограбили. Жиды. понимаете, и нам теперь непременно на сих же днях надо иметь двадцать пять тысяч, и мне их так скоро достать ровно бы негде; но я пригласила вас и спокойна, потому что староверы люди умные и богатые и вам, как я сама уверилась, во всем сам бог помогает, то вы мне, пожалуйста, дайте двадцать пять тысяч, а я, с своей стороны, зато всем дамам буду говорить о ваших чудотворных иконах, и вы увидите, сколько вы станете получать на воск и на масло». Без труда, чай, можете себе, милостивые государи, представить, что наш шпилман при этаком обороте восчувствовал? Не знаю уж какими словами, но только, верю я ему, он начал горячо ротитися (*36) и клятися, заверяя наше против такой суммы убожество, но она, эта обновленная Иродиада (*37), и знать того не захотела. «Нет, да мне, — говорит, — хорошо известно, что раскольники богачи, и для вас двадцать пять тысяч это вздор. Моему отцу, когда он в Москве служил, староверы не один раз и не такие одолжения делали; а двадцать пять тысяч это пустяки». Пимен, разумеется, и тут попытался ей разъяснить, что то, мол, московские староверы, люди капитальные, а мы простые нИвари чернорабочие, где же нам против москвичей отмогуществовать. Но она имела в себе, верно, хорошее московское научение и вдруг его осаждила: «Что вы, что вы, — говорит, — мне это рассказываете! Разве я не знаю, сколько у вас чудотворных икон, и вы же мне сами ведь говорили, сколько вам со всей России на воск и на масло присылают? Нет, я и слышать не хочу; чтобы сейчас мне были деньги, а то мой муж нынче же к губернатору поедет и все расскажет, как вы молитесь и соблазняете, и вам скверно будет». Бедный Пимен как с крыльца не свалился; пришел домой, как я вам докладывал, и только одно слово твердит: «ничего, — а сам весь красный, точно из бани, и все по углам ходил нос сморкал. Ну, Лука Кирилов его, наконец, малое дело немножечко допросился, только, разумеется, не все он ему открыл, а самую лишь ничтожность сущности обнаружил, как-то говорит: «с меня эта барыня требует, чтоб я у вас ей пять тысяч взаймы достал». Ну, Лука, разумеется, и за это на него расходился: «Ах ты, шпилман этакий, — говорит, — шпилман; нужно было тебе с ними знаться да еще сюда их водить! Что мы, богачи, что ли, какие, чтоб у нас такие деньги могли в сборе быть? Да и за что мы должны их дать? Да и где они. Как это заделывал, так и разделывайся, а нам пяти тысяч взять негде». С этим Лука Кирилов пошел в свою сторону на работу и пришел, как я вам доложил, бледный, вроде осужденного пасмертника, потому что он, ночным событием искушенный, предвкушал, что это повлияет на нас неприятностью; а Пимен себе пошел в другую сторону. Все мы видели, как он из камышей в лодочке выплыл и на ту сторону в город переправился, и теперь, когда Михайлица все это мне по порядку рассказала, как он о пяти тысячах кучился (*38), я и домекнул так, что, верно, он ударился ту барыню умилостивлять. В таком размышлении я стою возле Михайлицы да думаю, не может ли для нас из этого чего вредного воспоследовать и не надо ли против сего могущего произойти зла какие-либо меры принять, как вдруг вижу, что все это предприятие уже поздно, потому что к берегу привалила большая ладья, и я за самыми плечами у себя услыхал шум многих голосов и, обернувшись, увидал несколько человек разных чиновников, примундиренных всяким подобием, и с ними немалое число жандармов и солдат. И не успели мы с Михайлицей, милостивые государи, глазом моргнуть, как все они мимо нас прямо в Лукину горницу повалили, а у двери двух часовых поставили с обнагощенными саблями. Михайлица стала на тех часовых метаться, не столько для того, чтоб ее пропустили, а чтобы постраждовать; они ее, разумеется, стали отталкивать, а она еще ярее кидается, и дошло у них сражение до того, что один жандарм ее, наконец, больно зашиб, так что она с крыльца кубарем скатилась. А я ударился было за Лукою на мост, но гляжу, сам Лука уже навстречу мне бежит, а за ним вся наша артель, все вскрамолились, и кто с чем на работе был, кто с ломом, кто с мотыкою, все бегут свою святыню оберегать. Кои не все в лодку попали и не на чем им до бережка достигнуть, во всем платье, как стояли на работе, прямо с мосту в воду побросались и друг за дружкой в холодной волне плывут. Даже не поверите, ужасно стало, чем это кончится. Стражбы той приехало двадцать человек, и хотя все они в разных храбрых уборах, но наших более полусот, и все выспреннею горячею верой одушевленные, и все они плывут по воде как тюленьки, и хоть их колотушкою по башкам бей, а они на берег к своей святыне достигают, и вдруг, как были все мокренькие, и пошли вперед, что твое камение живо и несокрушимое.

Читайте так же:
Гараж блоки обложить кирпичом

Ноябрь. Первозимье.

С 25 по 30 ноября каждый гильдиец и друг гильдии выдвигает на голосование два наиболее понравившихся ему произведения написанных на доске в ноябре месяце.

Эпиграф
Бей бабу молотом-
Будет баба золотом
Хлещи нагайкой баскою,
И будет баба ласковой. (народная казачья песня).

А пашто нам все глаголы с орфографией?
А пашто нам анатомия сердешная?
Коли девка тебе нравится- подкатывай,
Побазлал, панял: "Твоя!", жми, не мешкая!

А ты веди её, красавицу, во горницу,
Да упрямую свою дику горлицу
(Да окошки-двери не забудь закрыть,
Раз упустишь, заебёшься потом ловить!)

Ведь девчата нонче все пошли кудрявыя,
Как кобылы необъезженые, с норовом!
Не ебаться, как, свободныя, упрямыя
То им плохо, то- не так и то- не здОрово.

Только это всё понты погремушные,
Бабы, от своей свободы охуевшей,
Всяка девка хочет быть женою мужнею,
А, засим, выбивай с неё бешенство.

Это ж с виду оне современныя,
Все во всём эмансипе невъебенныя
А схвати её за жопу, да прижми к себе,
Потекёть ведь, как снегурочка весенняя.

Ну а, коль по жизни семейской
Про равны права почнёт кормити байками,
А не жди, пока баба забесится,
А лечи ея скорее нагайкою.

А коль дурь из бабы вся выбивается
Хорошеет баба вся, преображается.
Всё слетает разом чуждое немецкое,
Вот тада и стругай люльку детскую.

Бей бабу молотом,
И будет баба золотом!
Хлещи нагайкой баскою,
Эх, будет баба ласковой!

До боли в заднице мне профиль ваш знаком©
Вот так всегда — без тени сожаленья,
Без смс , без стука, без звонков
Он вновь приходит. Он — мой день рожденья.

Старее( старше) стала вновь на год,
Ну и мудрее,я надеюсь, тоже.
Хоть до сих пор желание живёт,
Что не по мне — так сразу дать по роже.

Читайте так же:
Облицовочный кирпич керма характеристики

А я, бля, Цезарь! И умею
Одновременно:
Кофе пить;
Писать стишки;
Курить;
Драчить;
Пачёсывать лениво шею;
Жрать булку;
Рисовать картинку;
Жувать жувательну резинку;
Играть в Бодалку;
Слушать рок;
Искать прайобанный носок;
За спичками зашедшей Галке
Присунуть между делом палку;
Смотреть в окне "Тачанку с юга";
Искать чево-нить в дебрях Гугла
Болтать по аське и агенту;
Мотать на палец изоленту;
Варить картоху и сосиску;
Оформить глупую подписку;
Исследовать чужие сны
И думать о судьбе страны.

Универсал, ипана в рот,
Умею фсё, и — ниипёт!

Слова поэта тяжелей бетона,
И тяжелей, чем костромской кирпич,
Увесистей пинка бойца ОМОНа,
Монументальнее, чем бронзовый Ильич!

Что ваша пуля-дура для поэта?
Поэту пуля — тьфу и растереть!
Он приложить сумеет даже Смерть
Печатным словом, пулю выплюнув при этом!

Но, иногда, когда в холодной кухне
Он сам себе уныло режет лук,
И газ под убежавшим кофе тухнет,
И всё буквально валится из рук.

То выступают слёзы (лишь от лука!),
И хочется ему, чтоб невзначай,
Чтоб кто-нибудь, чтоб хоть какая сука
Ему шепнула: Уси-пуси, Зай.

глазами Говарда Лавкрафта
давно я вижу этот мир:
нет ни одной нормальной рожи!
да и моя, признаться, тоже
сгодится лишь мишенью в тир.

индиго.
блять, какое слово!
и как загадочно оно!
и разноцветное вино
меня в индиго красит снова.

я бел как мел,
и нос мой — красный,
глазы черны, а волос сед.
найду ли я когда ответ
на этот свой вопрос не праздный:

согласен, пусть я некрасивый.
но, почему же, сцуко, синий.

6
Кого ебёт чужое горе?!
Вокруг лихие времена!
А и прибьют кого-то в ссоре,
Кто ж станет плакать?! Нахрена?!

Порешили, что спасать надо междометьями —
Так Дантеса заклеймить пламенным стихом,
Так французские мозги рифмой отыметь ему,
Чтоб не думал даже, гад, думать о плохом!.

Каждый сочинил, и вот — со стихотворением —
Поутру приперлись все, и узнав, где тать,
Окружили мудака и, взглянув с презрением,
Начали стихи свои грозные читать.

В голос зарыдал Дантес, на глазах фигеючи,
Бросил пистолет, орал, бегал по лесам…

Вот казалось бы, теперь — жить да жить Сергеичу,
Только от стихов таких Пушкин помер сам…

Мне нужно стереть все из памяти
Забыть все, пропить и продать
В моей неискусственной гавани
Причалов уже не видать.

Раздраить все люки и палубы
И сбросить весь лишний балласт
Морским ветром вынудить панику
Пока шкип концы не отдаст

Чтоб стало легко вдруг и весело
Порядок везде, чистота!
Иначе, в мозгу моем месиво
В душе же моей – пустота.

10.
Блин. Этот уже выдвинули))

На мотив сватовства Ди к Де:

Дионей Диогенович Диций,
Гражданин петроримских провинций,
Вдруг увлекся недавно столицей,
И с столичной веселой девицей
Захотелось ему подружиться.

Читайте так же:
Гост размер кирпича обыкновенного

Дионей Диогенович Диций
Был приверженцем строгих традиций —
Перед тем, как на свадьбу решиться,
Он, конечно, хотел убедиться,
Что означенная молодица
Добродетели знала границы.

Дионей Диогенович Диций
(Это с каждым могло приключиться),
Серцем делая тысячи фрикций,
Мог весьма и весьма удивиться,
Если б знал, что девице той снится
Он с трех ночи до самой зарницы.

Дионей Диогенович Диций
Думал было с тоски удавиться
Или в дальнюю даль удалиться,
Но под вечер ему голубица
Принесла ключ от спальни девицы.
Что же дальше случилось — то скрыться
Долженствует от нас, добрый рыцарь.

Твои белые ноги прекрасны
И походка твоя хороша
Но веляние бёдер напрасны
Я ведь знаю — ты ссука змея

И не надо смотреть соблазняя
И облизывать губы свои
И руками тело лаская
Говорить со мной о любви

Сладких песен твоих мне не надо
Я их слышал уже и не раз
Все пропитаны они ядом
Надоел мне этот маразм

Уходи и не стой на пороге
И жало своё забери
И не стой у меня на дороге
У нас разные в жизни пути

А на форуме опять
Тишь.
И в Кафешке не горит
Свет
И скучает в уголке
Мышь,
Даже йаду и того
Нет.

И не ломится никто
В дверь
И не слышен затяжной
Мат
Видно выветрился весь
Хмель
А по трезвости в душе
Спад

Не витает дым любви
Здесь
Даже сексу и того
Нет
Прозой глушит Муз тоски
Спесь
Понимая, что несет
Бред

Понимая, что несет
Чушь
Только где ж себе под стать
Взять
Музу ту, с которой хоть
В глушь
Ту с которой, римфа вся
Гладь

В одиночку не найти
Суть
Ну, а ежели душа
В хлам
Верный есть всегда один
Путь
Выпить с кем-нибудь по "пять"
Грамм

Полегчает изнутри
Вмиг
Даже если там сплошной
Ад
Заберешься на его
Пик
И пошлешь оттуда все
Нах.

Глаза доверчиво распахнуты,
Тебе я безоглядно верила
А не пошёл бы, милый, нахуй ты,
Раз растоптал моё доверие?

Застыли слёзы злыми льдинками,
Что ж ты не хочешь по-хорошему?
Ну не родилась я блондинкою,
Гламурной глянцевою кошечкой.

Осколки чувств и настроения
Тебе под ноги щедро бросила.
Случилось в это вот мгновение,
Двухтыщдесятый, этой осенью

Бей бабу кирпичами чтобы не спать

Прикрепленное изображение

Прикрепленное изображение

Это клуб, где собираются самые суровые перцы. Когда нас станет достаточно, мы провозгласим 4PDA.ru столицей мироздания. Это наша цель и мы ее достигнем!

Прикрепленное изображение

Прикрепленное изображение

Прикрепленное изображение

Прикрепленное изображение

М16 – Клинит, когда грязная
AK47 – Работает, когда грязный
Трехлинейка – Не была чистой с момента выдачи в войска в 1892-м

М16 – Сотни движущихся деталей, скрепленных десятками болтов и винтов
AK47 – Пара десятков движущихся деталей, удерживаемых пригоршней заклепок.
Трехлинейка – три движущихся детали, два винта.

М16 – Вы скорее умрете, чем решитесь поломать свою дорогущую винтовку в рукопашной
АК47 – Вашим автоматом можно неплохо отбиваться в рукопашной
Трехлинейка – Ваша винтовка – это классное копье с возможностью пострелять

М16 – Если сломается боек, вы отправляете винтовку на завод по гарантии
АК47 – Если ломается боек, вы вставляете новый
Трехлинейка – Если ломается боек, вы закручиваете его на пару оборотов дальше в затвор

М16 – Сложнее в производстве, чем многие самолеты
АК47 – Используется странами, у которых нет денег на самолеты
Трехлинейка – Из нее сбивали самолеты

М16 – Под лупой плавится пластиковый приклад
АК47 – Под лупой можно рассмотреть до сих пор работающую вместо смазки вьетнамскую грязь
Трехлинейка – Под лупой можно увидеть пропитавшую дерево КРОВИЩУ

Любимый напиток владельца
М16 – Коньяк
АК47 – Водка
Трехлинейка – Тормозная жидкость, слитая по замерзшему лому

М16 – Делает маленькую дырочку, все аккуратно, в соответствии с Женевской конвенцией
АК47 – Делает большую дыру, иногда отрывает конечности, не соответствует Женевской конвенции
Трехлинейка – Одна из причин для создания Женевской конвенции

М16 – Отлично отстреливает мелких грызунов
АК47 – Отлично отстреливает врагов
Трехлинейка – Отлично отстреливает легкую технику

М16 – Попав в реку, перестает работать
АК47 – Попав в реку, все равно стреляет
Трехлинейка – Попав в реку, обычно используется как весло

М16 – Оружие для обороны
АК47 – Оружие для нападения
Трехлинейка – Оружие Победы!

М16 – Подствольник тяжел, но может положить гранату в окно за 200 метров
АК47 – Если что, гранату от подствольника можно забросить в окно рукой
Трехлинейка – Гранату в окно? Бей через стену, патрон пробивает почти метр кирпича

М16 – Можно поставить глушитель, небольшой патрон не дает много звука
АК47 – В принципе, можно поставить глушитель, но лучше просто прижимать врагов к земле непрерывным огнем
Трехлинейка – Нафиг глушитель, когда после первого выстрела все по-любому оглохнут

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector